| |

Глава VI: Лев Рохлин, или открой, стучится Сталин! 2

Женщины наблюдательны — их не обманешь. Рожать? В такой стране, без будущего, ни в коем случае! И отправляются делать аборты: ежегодно число их увеличилось до полутора миллионов. Это столько же женщин, сколько отваживаются рожать.

Министр Татьяна Голикова предлагает бороться с абортами просто: разъяснительной работой, то есть пиаром. Наверно, что- то получится, если она возьмется пропагандировать личный опыт. Мол, если у людей нет денег и жилья, пусть поступают, как Голикова с мужем, тоже министром Виктором Христенко. В центре Москвы, в особо охраняемом природном парке, где намечали разместить спортивные площадки для детворы, группа нуворишей возвела себе элитный поселок «Остров фантазий». На скромные чиновничьи зарплаты там заимела квартиру площадью 218,6 м2 и семья Христенко-Голиковой. Эксперты оценили «конуру» в 2,5 миллиона долларов.

Кто-нибудь в таком случае подбросит Голиковой вопросик: где чиновники наскребли столько денег? И зря будет стараться. Ответ на него звучал многократно из кремлевских кабинетов: знать это — не дело общественности, без сопливых разберемся. Режим тандема дал безграничную свободу коррупции, воровст­ву— пользуйтесь!

Дать-то дал, но только Уголовный Кодекс применяет избирательно, считают потенциальные роженицы: «Себе и близким «нашим» все, «не нашим» — закон!» Лучше не связываться. И отказываются продолжать род. Страшно давать жизнь ребенку в стране, где дети сотнями гибнут от произвола милиции и педофилов, а полтора миллиона российских девушек, не надеясь дома на биржу труда, зарабатывают проституцией в странах Европы и Азии. Вместо машин и электроники некогда великая Россия под управ­лением тандема торгует женщинами и детьми.

И на этом фоне Путин с Медведевым трезвонят о своих достижениях. Ну что тут поделаешь, уже некого больше гнать, последняя овца сдохла, а они все свистят на всю степь.

«Блаженны в единовластных правлениях вельможи. Блаженны украшенные чинами и лентами» (Александр Радищев «Путешествие из Петербурга в Москву»^ Может, блаженны они оттого, что испытывают чувства глубокой радости от больших дел на пользу российскому государству? А мы и я, в частности, не видим, не понимаем этого в силу своей ограниченности.

Мне хотелось бы избежать любой однобокости в толковании характера нынешней власти. И я готов добавить светлых тонов в свое описание — с лупой ищу положительные черты в солидарном царствовании тандема. Медведев — тень Путина. А что зрение тратить на тень! Поэтому смотреть надо на политические телодвижения Владимира Владимировича.

Утверждение первое обожателей Путина: он поднял экономику, больше денег появилось в стране. По выражению едросов, мы встали с колен.

Если брать отвлеченные цифры, все это так^ валовой продукт вырос, пополнился бюджет. Правда и мир не стоял эти годы на месте: показатели многих соседних стран были выше российских. Но за фасад приятной цифири для нашего государства заглянуть все-таки стоит.

Это был сиюминутный успех, который завтра, скорее всего, обернется окончательным экономическим разгромом России. Мне ситуация напоминает первые дни похода Тухачевского на Варшаву: поляки как бы лениво сопротивлялись, расступаясь перед ним, вытягивали его подальше от баз, питавших вооружениями и провиантом, затем сжали клещами и уничтожили армию. Капитуляция.

Нас тоже втаскивали в ловушку— внезапным ростом цен на энергоносители. Сырая нефть дорожала стабильно, Путин потирал руки: только вперед с трубопроводами и танкерами — все обозы с обрабатывающими, наукоемкими отраслями, даже сельским хозяйством и фармацевтикой уже не нужны. Как я упоминал, сколько сил набралось, бросили на добычу и экспорт сырья.

Закрылись 70 тысяч заводов и фабрик, даже трусы начали везти из-за бугра. «А что вы будете есть, во что одеваться, чем сеять, пахать и лечиться?» — спросил Булат-Здравый Смысл. «Все куплю», — сказало Злато-Кремлевское беспутство. — Мы энергетическая держава, всех задавим». «Давите, давите»,— поддакивали нам с Запада и, ухмыляясь, заманивали поглубже в ловушку очередными скачками цен.

Не мог Путин не знать, что это элемент Большой Игры: полный военньм контроль над Россией должен подкрепиться полным экономическим контролем, стало быть, и демографическим. Не будешь же выжигать русское население демонстративно напалмом с натовских штурмовиков, надо, чтобы оно массово вы­мирало «добровольно», в результате неблагоприятных внутренних обстоятельств. Полный внешний контроль легко их создает — блокадой.

Костью в горле Всепланетной Олигархии стоял прежде ОПЕК. Он контролировал цены на нефть, устанавливая их по соотношению реального спроса в мире и предложения. Сложной системой финансовых комбинаций у ОПЕК этот контроль отобрали— он перешел на Уолл-стрит. А Уолл-стрит сделал его инструментом в Большой Игре Бнай Брита.

Торги фьючерсами на биржах Нью-Йорка и Лондона запустили в продажу огромные потоки «нефти на бумаге». Экономика давно переела, а спекулятивная система продолжала и продолжает надувать контрактами пузырь. Уолл-стрит может в любой момент поднять цены еще выше, а может обрушить их ниже плинтуса — зависит от целей. Хотя финальная цель у гегемонистов одна, применимая ко всем богатым недрами государствам: сначала посадить их на сырьевую иглу, затем обвалами цен спихнуть в дол­говую яму. А там, с переходом на глобофашизм решать — с кем и как поступать.

Правители других стран-экспортеров нефти заметили мышеловку и постарались провести экономику стороной, а Путин толкнул Россию к «бесплатному сыру». (Больше всех потерь из-за первой серии падения цен на нефть уже сегодня понесла наша страна). Но это был только пробный запуск сложного финансового механизма, сконструированного в Нью-Йорке.

Не надо к бабке ходить, чтобы узнать: нас ждут вторая и третья, намного превосходящие первую, ударные волны кризиса, организованные Уолл-стрит. Наставники Кремля дождутся 2012 года, помогут тандему симитировать выборы, застраховать их власть от случайностей новым частоколом штыков, а затем весело пустят с горки цены на нефть.

В мире полно месторождений, где себестоимость добычи энергоносителей намного меньше, чем в морозной России. По нижним планкам и будут выстраивать цены на нефть. А нам придется закрутить вентили на трубопроводах— не будешь же тратить рубль, чтобы вернуть копейку. Вот и «взял» Тухачев­ский — Путин Варшаву — капитуляция. Обозы уничтожены или разграблены мародерами. Мор. «Какая вам помощь? — с консолидированным высокомерием буркнет Запад. — У вас такие просторы, подыхайте, если ума не хватает нормально жить. Пусть эти территории осваивают другие».

Утверждение второе сторонников Путина: он повысил жизнеспособность государства, погасив в регионах очаги самостийности. В подтверждение этих выводов приводят успокоение Чечни и смиренность местных чиновников во главе с губернаторами.

Да, информацию из мятежной республики нам сцеживают вполне благоприятную. Теперь там, судя по телесюжетам, строят, гуляют на праздниках — душа действительно радуется. Путин нашел ключи к решению горской проблемы! Надолго ли и, главное, на каких условиях? На этот вопрос самый точный ответ дает лозунг, распространенный сегодня в Чечне: «Аллах над нами, Россия под нами!»

Я рассказывал в предыдущей главе, как в 1921-м, тяжелом году для страны, вайнахи собрали учредительный съезд и создали Горскую республику, объединившую Чечню, Ингушетию, Кабар- ду, Карачай и Балкарию. Последователи имама Шамиля — вожди республики согласились оставить свое новообразование в составе РСФСР, но только формально и при двух непременных условиях: во-первых, горцы не станут признавать законы Москвы, а будут жить по адатам («Государство — это ничто, клан — все»), а во- вторых, русские должны убраться из Вайнахии, освободив земли джигитам.

Тогда центральная власть озадачилась: невозможно же совмещать в одном государстве цивилизованные нормы со средневековыми обычаями. Это первопричина вооруженных конфликтов — не сегодня, так завтра.

Владимира Владимировича, похоже, такие вопросы не занимают. Он согласился на оба условия и как широкий человек еще добавил третье: федеральный центр за счет русских регионов будет обеспечивать бесконтрольную кастовую систему Чечни большими финансами (до 30 миллиардов рублей ежегодно).

У Рамзана Кадырова два идеала: Шамиль Басаев и Владимир Путин (Басаев научил его бесшабашности, а Путин — изворотливости, умению говорить одно, а делать другое). Он не приемлет светских правил и не скрывает, что воссоздает исламскую Чечню — кланово-родовую систему, с адатами, с доисторическими законами гор.

Пока у матери-России есть деньги, пока она выкармливает детище Кадырова, исламской Чечне с ней по пути. А что будет завтра? Об этом можно судить по парусам — под какие ветры настраивает их тейп беной.

Тех вайнахов, кто воевал с сепаратистами на стороне центра или настроен пророссийски, называют «федеральными чеченцами». Участь их незавидная. Кого-то при загадочных обстоятельствах расстреливают в Москве, кого-то выдавливают из власти. И заменяют «нужными людьми». К примеру, вместо одного из последних «федеральных чеченцев» в госструктурах — сенатора Мусы Умарова по рекомендации руководства «Единой России» в Совет Федерации от Чечни кооптировали Зияда Сабсаби. Он араб, родился в Сирии, там закончил Дамасский университет. Приехал на Кавказ в смутные времена и был советником у муфтия Ахмада Кадырова, когда тот объявил России «священный джихад». Теперь обслуживает его сына.

Без лишнего шума остатки русских выталкивают из республики. Угрозами, экономическим давлением. Сейчас русское гражданское население в Чечне составляет уже меньше одного процента.

Зря изощряется оппозиция, навешивая на Путина разные клички: нет, на карцевского доцента он не похож. По тому, как закручивает Владимир Владимирович комбинации-многоходовки, видно: умеет человек заглядывать в завтра. Только одним ли содержанием наполнено это «завтра» для него лично и для всей страны? Государство не имеет права не заботиться о своих дальних перспективах. А политик может. Если ставит целью не служение этому государству, а использование его на какое-то время. А там — хоть трава не расти. Главное, чтобы зеленели газоны, скажем, в Сардинии.

По примеру Чечни, выдаваемой Путиным за эталон отношений с Москвой, диким феодализмом заражаются республики Северного Кавказа, даже те, где всегда практиковался внутриобще- ственный диалог и был какой-то порядок.

Рамзан Кадыров словно бы говорит другим горцам-руководителям: «Делайте, как я, и вы будете купаться в золоте». И они делают. Кремль покупает верхушку республик бесконтрольными дотационными средствами, не особо заботясь о развитии производства (но доноры — русские регионы скоро сами останутся без штанов). Идет жуткое расслоение общества. Правящие кланы-режимы держатся на штыках, но могут чебурахнуться в одночасье, поскольку не имеют другой опоры. Там, где русский тянется от беспредела к бутылке водки, горец — к оружию.

Так что кавказский котел закипает. Экстремизм набирает силу: снова бродит по Кавказу призрак Горской республики, независимой от России. Независимой от неуклюжей политики Кремля, с его неприемлемой для Мусальман современной антикультурой и развратным телевидением. На что будут жить? Добычей от привычных набегов на слабых соседей и наркотрафиком — каналы транспортировки героина из Афганистана в Россию и Европу уже налаживаются.

Температуру сепаратистских опасностей всегда можно определить по отношению к русским. Их гонят с насиженных мест. А те, что остались? Как показывают социологические опросы, открыто говорят об ограничении своих прав и собираются куда-нибудь уехать 57 процентов русских в Ингушетии, 40 процентов — в Чечне, 29 процентов — в Кабардино-Балкарии, 25 процентов — в Карачаево-Черкесии и 17 процентов — в Дагестане.

Так выглядит умиротворение Чечни по-путински: перевел на «потом» стрелки часового механизма фугаса и прикрыл его для маскировки словесным тряпьем.

И другие регионы России Кремль вроде бы привязал к себе лояльностью чиновников. За эту лояльность дал право на вседозволенность, возведя в норму круговую поруку. Но опыт показывает, в том числе и опыт Советского Союза, что из чиновников получаются ненадежные скрепы.

Они и сами это хорошо понимают. Не случайно же вместе с федеральными бюрократами сейчас активно готовят себе запасные аэродромы, скупая собственность в странах Европы, и региональные чинуши. Крысы заранее чувствуют, когда корабль пойдет ко дну. По данным независимых исследователей, за годы правления Путина — Медведева нувориши от власти на покупку недвижимости в Англии, Испании, Италии, Франции, Хорватии, Греции и других государствах потратили около ста миллиардов долларов.

Не случайно и другое: усиливается охрана губернаторов с мэрами крупных городов, и не только. Они чувствуют себя, как на чужой земле, будто гауляйтеры на оккупированной территории: быстрее мимо народа в свою берлогу или на чиновничью сходку— в кортежах, за бронированными стеклами.

На всех уровнях — от Кремля до Тьмутараканска власть самоизолировалась от общества, превратилась в улицу с односторонним движением. И борзеет на глазах. А что же народ, который ее породил и над которым она глумится? Его путинизм шаг за шагом отодвигал от управления страной — отменой референдумов, упразднением выборного Совета Федерации и одномандатных округов, низведением всего парламента до уровня полового Оли- гархата, запретом митингов, забастовок, полицейскими акциями против создания гражданского общества и многим другим.

Даже таракан, когда бежит по столу, останавливается у края. Эта власть края не знает. Она постаралась вырвать из рук народа все правовые инструменты контроля над собой. И вырвала. Но народ стал вспоминать, что под лавкой у него всегда что-то припасено. Не впервой попадать в капкан узурпации. В нем начал пробуждаться Емелька Пугачев. Пока еще, зевая спросонок, но уже разминаясь для предстоящего дела. Потому-то чинуши собираются смазывать пятки, чувствуя временность своего положения.

8

Ельцин начинал, Путин завершил создание модели государства в виде перевернутой пирамиды. Вершина пирамиды — его личная власть, на ней держится вся конструкция. И эту неустойчивую постройку едросы выдают за образец высокой жизнеспособности страны. Хотя обреченность такой модели заложена законом природы.

Пока на основание пирамиды не жали большие проблемы, пока ее вершина — власть Путина опиралась на прочное наследство СССР, хлипкая конструкция, шатаясь, держалась. Но опора подтаяла, сверху начали давить тяжелые социальные неурядицы, как глыбы льда на хрупкую крышку— конструкция стала заваливаться. Крен еще особо в глаза не бросается, но процесс, что называется, пошел.

Щели, откуда может сквозить персональная опасность Путину, хорошо зашпаклеваны, все подмято под нахальный абсолютизм. Казалось, бояться нечего: тандем с близким окружением «наших» сам сочиняет удобные для себя законы, сам их принимает, сам решает, сколько отнимать денег у регионов, сам распоря­жается собственностью страны, сам судит и сажает людей в тюрьму, сам щедро вознаграждается и также щедро восхваляет себя в собственных средствах массовой информации. Беспрецедентное объединение властей в одних руках!

Но эта Система, как черная дыра, очень прожорлива. Она способна выживать разве что на базе сильной, захлебывающейся в деньгах экономики. А ее нет, она вообще загибается из-за этой Системы. И поскольку основная часть ничтожных российских доходов течет за рубеж и разворовывается «нашими», приходится выдавливать последнее из стабильных регионов, превращая их в нестабильные.

Оттуда и начинает сквозить опасность для путинской постройки барачного типа.

Гауляйтерам с шатией-братией и самим надо кормиться на своих территориях. А еще нужна доля громадному аппарату присмотра за гауляйтерами: не утаили ли они часть барышей от московских назначителей, не оставили ли каких-нибудь ниток на обобранном населении? Для пригляда за назначенными Кремлем гауляйтерами-губернаторами вождь едросов назначил еще восемь рейхсляйтеров-полпредов президента, возглавивших федеральные округа. (Подозревают, что по границам этих округов Бнай Брит планирует расчленять Россию югославским методом).

В ненасытное чрево своей Системы, для ее поддержания Путин с Тенью засовывают последнее: отобранные у науки финансы, а у населения льготы, бесплатную медицину, бесплатное образование — все, на чем держалось уважение к государству. А в регионах, чтобы избежать коллапса после проходов федеральных Мамаев, вынуждены повышать постоянно налоги на жилье и земельные участки, плату за проезд и коммунальные услуги, стоимость аренды помещений, торговых мест, билетов в бани, кинотеатры и проч.

Все издержки Системы, а точнее, тяжелые последствия тупикового путинского владычества, сваливают на плечи народа. Жизненный уровень падает. Тандем понимает, что предел терпения у нации наступил и еще сильнее свистит на всю степь, перемежая тошнотворный пиар с угрозами «экстремистам» и ужесточением полицейских мер. Не очень-то пугают людей бледные от праздности кулачки питерской парочки: почти половина опрошенных в регионах уже готова выйти на баррикады.

«Не нужна Москва нашей области, — все чаще слышу в поездках, — она стала враждебна России, надо отчаливать от нее». И бизнес и власть на местах не являют собой монолит. Федеральные назначенцы и представители, так называемого, большого бизнеса держатся за Москву. Но их мало. Зато остальные, зажатые двойным гнетом, идею разрыва с кремлевской властью приветствуют: не способна она выполнять свои функции, кроме фискальных. Не скажу, что центробежные силы выпряглись окончательно. Однако настроения в народе такие: найдись талантливые демагоги-сепаратисты, и он за ними пойдет. А головастая, но очень злая от безнадеги молодежь подрастает.

Хотя в Кремле, возможно, спокойно воспримут и такое развитие событий. Пожмут плечами на известие об эксцессах в регионах: «Пусть пока хоть формально, по примеру Чечни, числят себя субъектами России». Для сбора налогов при этом переадресуют из самостийных территорий штаб-квартиры доноров-корпораций, доноров-холдингов, доноров-компаний в Питер и Москву. Не в единстве страны счастье творцов Системы, а в деньгах!

Путина считают сторонником жесткого централизма. Каждый державник, и я том числе, тоже за централизм власти в России. Так что стоим мы вроде бы на одной платформе. Исторический опыт помог выбрать позицию. Правда, вкладываем мы в это понятие разное содержание.

Дважды наша страна отказывалась от централизма и дважды летела в пропасть.

Один раз при Керенском < . . . > империя посыпалась, на ее территории образовалась масса незалежных республик. Другой стержень — партийный аппарат, выстроенный Сталиным, удержал и скрепил страну.

Второй раз беда подкралась при Горбачеве, о чем я упоминал, когда он удалил цементирующую сердцевину — КПСС, не заменил ее прямыми выборами президента СССР, а перевел многонациональный Советский Союз на парламентский путь. Это добило страну. Парламентаризм не для нас.

Но и в централизме бывает больше разрушительных сил, чем созидательных. В зависимости от того, в какую сторону наклонит нация свое государство с лезвия бритвы. Представим наивно, что, принимая от Ельцина скипетр, Путин стоял перед выбором: кем войти в историю — крупной государственной личностью масштаба Столыпина или заурядным политиком с несмываемой печатью Семьи. Однако не пойдем за простодушным мнением, будто он сходу мог круто менять курс первого президента РФ. Но по прошествии какого-то времени, когда теряли остроту— что не исключено— заложенные Семьей в тайниках материалы-разоблачители, возможность для выбора все-таки открывалась.

Он состоял в следующем: или упрочивать разрушительный па- ханский централизм (Паханат), заложенный Ельциным, или постепенно выруливать на демократический централизм с его мощной подъемной силой. Все зависело от духовных качеств самого Путина. Любые модели паханского централизма — белого, голубого, коричневого — основаны, как известно, на правовом беспределе и грубом волюнтаризме, а демократический — на воле народа (не путать с организационным строением КПСС). У Паханата отсутствуют критерии во всех сферах, не знает он меры в отношениях центра с регионами — перекручивает гайки и срывает резьбу.

Переход к демократическому централизму предусматривал в первую очередь обновление некоторых глав российской Конституции. Тех глав, которые не выдержали испытания временем и не работали на стабильность государства. Как член Конституционного совещания, созданного указом Ельцина летом 93-го, я помню ту авральную обстановку при подготовке проекта Основного закона.

Это был базар. Нас собралось более 800 человек, разбитых на группы, в которые начальниками президент назначил таких «великих демократов», как Виктор Черномырдин и Анатолий Собчак. Один из них на дух не переносил малейшего контроля над правительством, другой, став мэром, по-диктаторски игнорировал решения депутатов Петросовета. Мы несли им свои предложения, они их фильтровали по своему «самовластному» вкусу и что-то передавали «наверх».

А там, как я понял из разговоров с Ельциным, варился настоящий проект документа с использованием выгодных для Кремля компонентов из основных законов США и Франции. Мы были только массовкой, кардебалетом — сольную партию, правда, за кулисами исполнял с помощниками придворный юрист Сергей Шахрай (У нас даже примета была: если Борис Николаевич выделял Шахраю охрану, значит Кремль задумал большую пакость — или ОПУС выползет из норы, или указ № 1400). На все критические замечания членов Конституционного совещания Ельцин успокоительно говорил: «Это переходный документ, чтобы стабилизировать власть. Поживем какое-то время и начнем корректировать статьи». Он как всегда лукавил и стягивал на себя полномочия отнюдь не для стабилизации обстановки. Почему и спешил, по выражению Бурбулиса, протащить Конституцию через задницу.

Путин мог предложить изменения в Конституцию для усиления сдержек и противовесов. Здравый смысл требовал чаще и шире выносить вопросы на всенародное обсуждение. Италия, к примеру, наевшись досыта паханского буйства Муссолини, сразу после войны внесла в Конституцию такие нормы, как «народное вето» (по требованию 500 тысяч избирателей проводились референдумы для отмены ущемляющих интересы населения законов и приравненных к ним актов высшей власти) и «народная инициатива» (не мене 50 тысяч избирателей имели право вносить свои проекты законов, с обязательным их рассмотрением двумя палатами парламента).

Тот же здравый смысл диктовал необходимость ограничить полномочия президента определенными рамками, за которыми уже начинался маразм, и упростить механизм отрешения от власти главы государства в качестве профилактической меры против злоупотребления должностью. А обе палаты Федерального собрания должны были формироваться только по мажоритарной системе (пусть партии идут в народ, а не народ — в услужение к партиям) и получить широкие права контроля за деятельностью исполнительной власти — через парламентские расследования, через выражение недоверия плутоватым членам правительства, с обязательным их отстранение и т.д.

Такой порядок— действенное средство от коррупции. Он очистил бы обе ветви власти от проходимцев и непрофессионалов, купивших доходные места. И это ставило бы заслоны против укоренения кастовости в обществе— опаснейшего врага гражданского мира, когда одна, не лучшая часть нации бессменно вла­ствует, а другая, более одаренная, вынуждена прозябать в несправедливости и копить силы на революцию. Конституция должна закладывать четкие механизмы вертикальной и горизонтальной социальной мобильности, задействовать все социальные лифты для беспрепятственного перемещения активных групп населения из одного сословия в другое, чтобы не оставлять лазеек для вырождения демократического централизма в паханский.

В иерархии властей иную ступеньку определяет здравый смысл для судебной власти. Глава о ней — седьмая расположена в хвосте ельцинской Конституции — туда и в жизни загнал ее Оли- гархат, сделав придатком и даже цербером политической системы.

Закрытый порядок наделения полномочиями через Кремль делает судей, с одной стороны, инопланетянами для народа, недоступной кастой, а с другой — понуждает их прислуживать работодателю. Судебную власть ельцинская Конституция поставила лишь в независимость от общества, но положила под бюрократию, которая вся плотно соединена пуповиной с Кремлем. Для Пахана- та это естественно, выгодно, а для демократического государства недопустимо, поскольку ставит над законом часть нации.

Выборы судей на альтернативной основе (они практикуются в Швейцарии и 30 штатах Америки) снижает их зависимость от властей, от чиновничества и заставляет честнее служить закону. Хотя бы из-за боязни быть забаллотированными на новых выборах (через два или четыре года). Выборные народные судьи в Советском Союзе — помню это прекрасно — гораздо меньше лебезили перед чиновничеством, чем нынешние. И часто находились с ними даже в состоянии холодной войны. Газеты той поры нередко писали, о конфликтах между судьями и партийными функционерами, обычно принимая сторону служителей Фемиды.

Заинтересованный в сохранении и укреплении государства политик должен понимать, что Россия — это, к примеру, не Великобритания, где вообще нет Основного закона страны как такового. Там устойчивые вековые традиции, и вся жизнь строится на совокупности давних законов и прецедентов. Скажем, Билль о правах, гарантирующий британцам свободы, принят еще в 1689 году. Им вполне хватает общих деклараций, пригодных на все столетия.

Россия — страна коловратных традиций. После каждого переворота — верхушечного или иного — флаги меняют цвета: то, что вчера считалось доблестью и геройством, сегодня преследуется, и наоборот. Даже одному поколению приходилось несколько раз начинать свои отношения с государством «с чистого листа».

Нация выросла на пренебрежении к правовым актам, а чиновники наловчились любую недоговоренность документов трактовать на свой лад. Если напишешь «дважды два» и через знак ра­венства не поставишь «четыре», то они обязательно начнут приспосабливать в конце свои цифры: один результатом обозначит «три», другой — «пять», третий — «десять». Поэтому традиционные голые декларации о свободах, кочующих по конституциям цивилизованных стран и эффективно там работающих, в России часто оказываются пустым звуком.

Для обуздания бюрократической самочинности в выполнении норм Конституции, в ней самой должно быть больше однозначности и конкретики (юристы-теоретики схватятся за голову!). Это практикуют государства, где распространен правовой нигилизм. То есть, наши родные браться. Если статья конституции дает право проводить мирные митинги и собрания без предварительного разрешения, то дальше должно следовать положение о неотвратимости уголовного наказания чиновников за воспрепятст­вование этим мероприятиям.

Похожая ситуация со свободой слова и правом граждан на получение достоверной информации. Это пустые декларации Основного закона, если в нем не прописан пункт о недопустимости монополизации средств массовой информации государственными органами, физическими, юридическими лицами и не обо­значена неминуемость уголовного наказания загребущим рукам. Прямое нарушение Конституции даже Хозяином Кремля чревато импичментом.

Диктаторские полномочия президента в ельцинской Конституции расписаны с любовью, густо, подробно, но в наделении граждан правами она — документ намеков. Сплошные отсылки. Намекнула на права и отослала за ними или в исполнительную власть или в парламент. А там будут думать еще долго-предолго, сколько отщипнуть от своей вольницы и сунуть в открытый рот граждан.

Вот, например, положения первой и второй глав никто не волен пересмотреть (даже Бог!), кроме Конституционного Собрания. Порядок его формирования и созыва должен установить федеральный закон. Конституция живет уже 17 лет, а закон принимать не спешат. На обсуждение проблем с пчелами и презервативами у парламента времени хоть завались, а тут что-то не выгорает. Случайность? Едва ли. Ведь именно в этих главах фишки ельцинской Конституции — право власти передавать природные ресурсы в частные руки. Собственники — а это Абрамовичи, Дерипаски, Потанины, Усмановы, Алекперовы и другие могут свободно, по своему усмотрению пользоваться всеми недрами России.

Да, очень старался Борис Николаевич спрятать от нации кончик иглы со смертью сырьевой олигархии страны.

Я прошелся только по Конституции, не открывая Америк. А Паханат заложил вокруг столько противодемократических лшн, что на их обезвреживание новому лидеру требовались силы и воля.

Гипотетически, повторяюсь, перед Путиным открывались многообещающие дороги, куда он должен был повернуть государство с курса опустошительного. Но, как видим, не повернул, а все годы доводил до готовности ельцинские незавершенки, дополняя ельцинизм от себя усилением волюнтаризма, безгранич­ным бесстыдством власти, ее дремучей некомпетентностью и жестокостью. Он и не мог повернуть — откуда у людей эти надежды? — потому что Природа вложила в него иное качество безусловных рефлексов.

Родоначальник знаменитой цирковой династии Владимир Леонидович Дуров увлекался экспериментами. Рассказывают, как он долго наблюдал за воробьями — птицы всегда прыгают одно­временно на двух лапках. Такими их слепила природа. Циркач задумал научить воробья ходить, переставляя лапки попеременно,

16 М.Полторанин 481 как это делают те же скворцы. Целых два года бился экспериментатор над перевоспитанием упрямой твари. Безрезультатно. И заключил: воробьи дрессировке не поддаются.

Каждому свое — это о всем живом на планете, в том числе и о человеке. Сколько бы ни учили иных, попавших в большую политику, не прыгать, как воробей, от добычи к добыче, а размеренно переступать с ноги на ногу, склевывая вредителей урожаев — бесполезно. Жаль, некому передавать нашему электорату умение отличать кандидатов на президентских выборах не по словам — по рефлексам.

Врожденные рефлексы Путина, о чем говорилось, проявились давно. К ним добавлялись рефлексы условные: от пронырливых гэбистов он набрался лукавства и алчности, от Собчака— нарциссизма и хлестаковщины, от Ельцина— угрюмого презрения к судьбе нации. Все эти качества в бесконтрольной об­становке Кремля развивались, а после внутреннего брожения и смешивания выдали диффузный продукт на-гора большой разрушительной силы.

И кадры вождь едросов подбирал по своему образу и подобию. Говоря без обиняков, мы имеем сегодня у власти самую беспомощную и в то же время наиболее опасную для страны команду. За все советские и послесоветские годы.

На главную

| |