| |

Шитая белыми нитками «тайна» убийства Джона Кеннеди.

Так были ли американцы на Луне?

Кто устроил теракты 11 сентября 2001 года?

Солженицын: "Почему Шолохов не может быть автором "Тихого Дона"".

Секретные материалы современной России.

Чернобыльская катастрофа.

 

Владимир Путин - зловещее восхождение к власти

06/09/2009

(Запрещенная статья GQ про Путина). Никто не осмелится назвать это тайным заговором.

http://www.apsny.ge/analytics/1252275665.php?a9f330a0

 

Десять лет назад Россия была потрясена серией загадочных точечных взрывов, повлекших за собой смерти сотен людей. За ними последовала волна страха и террора, которая сделала тогда почти неизвестного Владимира Путина самым властным человеком в стране. Но были вопросы относительно природы этих взрывов - улики, свидетельствующие о том, что организаторы могли работать на правительство. В последующие годы люди, подвергавшие сомнению официальную версию событий, один за одним умолкли или скончались. За исключением одного. Скотт Андерсон нашел его.

Первый взрыв прогремел в казарме Буйнакского гарнизона, где проживали российские военнослужащие и их семьи. Ничем не примечательное пятиэтажное здание, находящееся на окраине города, было подорвано в конце сентября 1999-го года при помощи грузовика, начиненного взрывчаткой. От взрыва межэтажные перекрытия обрушились друг на друга, так что здание превратилось в груду горящих развалин. Под этими обломками находились тела шестидесяти четырех человек - мужчин, женщин и детей.

Тринадцатого сентября прошлого года, на рассвете, я вышел из своей московской гостиницы и направился в рабочий район, расположенный на южной окраине города. Я не был в Москве двенадцать лет. За это время город оброс небоскребами из стекла и стали, московский горизонт был щедро утыкан строительными кранами, и даже в четыре утра жизнь в ярких казино на Пушкинской площади била ключом, а Тверская была заставлена джипами и БМВ последних моделей. Эта поездка по ночной Москве дала мне возможность краем глаза взглянуть на подпитанные нефтедолларами колоссальные перемены, произошедшие в России за девять лет нахождения Владимира Путина у власти.

Однако, мой путь тем утром лежал в "прежнюю" Москву, в маленький парк, где по адресу Каширское шоссе 6/3 когда-то стояло невзрачное девятиэтажное здание. В 5:03 девятнадцатого сентября 1999-го года, ровно за девять лет до моего приезда, дом по адресу Каширское Шоссе 6/3 был разнесен на куски бомбой, спрятанной в подвале; сто двадцать один жилец этого дома погиб во сне. Этот взрыв, прозвучавший через девять дней после буйнакского, стал третьим из четырех взрывов жилых домов, произошедших в течение двенадцати дней того сентября. Взрывы унесли жизни около 300 человек и ввергли страну в состояние паники; эта серия терактов была в числе наиболее смертоносных во всем мире, произошедших до падения башен-близнецов в США.

Недавно избранных премьер-министр Путин обвинил во взрывах чеченских террористов и приказал применить тактику выжженной земли в новом наступлении на мятежный регион. Благодаря успеху этого наступления, никому до этого не известный Путин стал национальным героем и вскоре получил полный контроль над властными структурами России. Этот контроль Путин продолжает осуществлять и по сей день.

На месте дома на Каширском шоссе сейчас разбиты аккуратные клумбы. Клумбы окружают каменный монумент с именами погибших, увенчанный православным крестом. На девятую годовщину теракта к памятнику пришли трое или четверо местных журналистов, за которыми наблюдали двое милиционеров в патрульной машине; однако ни для тех ни для других особых занятий не нашлось. Вскоре после пяти утра к памятнику подошла группа из двух десятков человек, в большинстве своем молодых, предположительно - родственники погибших. Они зажгли у монумента свечи и возложили красные гвоздики - и удалились так же быстро, как и пришли. Кроме них у памятника в тот день появились только двое пожилых мужчин, очевидцы взрыва, которые послушно на телевизионные камеры, рассказали, как ужасно это было, такой шок.

Я заметил, что один из этих мужчин выглядел сильно расстроенным, стоя у памятника - он плакал и непрерывно вытирал со щек слезы. Несколько раз он начинал решительно уходить прочь, как будто заставляя себя покинуть это место, но каждый раз мешкался на окраине парке, поворачивался и медленно возвращался обратно. Я решил к нему подойти.

"Я жил тут неподалеку,- сказал он. - Я проснулся от грохота и побежал сюда". Крупный мужчина, бывший моряк, он беспомощно обвел руками цветочные клумбы. "И ничего. Ничего. Вытащили только одного мальчика и его собаку. И всё. Все остальные были уже мертвы".

Как я выяснил впоследствии, у старика в тот день произошла и личная трагедия. Его дочь, зять и внук жили в доме на Каширском шоссе - и они тоже погибли в то утро. Он подвел меня к памятнику, показал на их имена, высеченные в камне, и снова стал отчаянно тереть глаза. А потом яростно зашептал : "Они говорят, что это сделали чеченцы, но это всё вранье. Это были люди Путина. Все это знают. Никто не хочет об этом говорить, но все об этом знают".

Загадка этих взрывов до сих пор не раскрыта; загадка эта заложена в саму основу современного российского государства. Что произошло в те страшные сентябрьские дни 1999-го года? Может быть Россия обрела в лице Путина своего ангела-мстителя, пресловутого человека действия, раздавившего врагов, напавших на страну, и выведшего свой народ из кризиса? А может быть кризис был сфабрикован российскими секретными службами, с тем чтобы привести к власти своего человека? Ответы на эти вопросы важны потому, что если бы взрывов 1999-го года и последовавших за ними событий не было, то было бы трудно себе представить альтернативный сценарий прихода Путина на то место, что он занимает на текущий момент - игрок на мировой сцене, глава одной из могущественнейших стран в мире.

Странно, что ответ на этот вопрос хотят получить так немного людей за пределами России. Считается, что несколько разведывательных агентств провели свои собственные расследования, но результатов расследований обнародовано не было. Очень немногие американские законодатели проявили интерес к этому делу. В 2003-м году Джон Маккейн заявил в Конгрессе, что "имеются заслуживающия доверия сведения, что к организации взрывов было причастно российское ФСБ". Однако ни правительство Соединенных Штатов, ни американские СМИ не проявили никакого интереса к расследованию дела о взрывах.

Это отсутствие интереса наблюдается сейчас и в России. Непосредственно после взрывов самые разные представители российского общества выражали сомения в официальной версии случившегося. Один за другим эти голоса умолкали. В последние годы целый ряд журналистов, занимавшихся расследованием случившегося, были либо убиты либо умерли при подозрительных обстоятельствах - как и двое членов Думы, участвовавших в комиссии по расследованию терактов. На данный момент почти все, кто в прошлом выражал отличную от официальной позицию по этому вопросу либо отказывается от комментариев, либо публично отрекся от своих слов, либо мертв.

Во время моего прошлогоднего визита в Россию я обращался к целому ряду людей, так или иначе связанных с расследованием событий тех дней - журналистам, юристам, правозащитникам. Многие отказывались со мной говорить. Некоторые ограничивались перечислением широко известных нестыковок в этом деле, но отказывались высказывать свою точку зрения, ограничиваясь замечанием, что вопрос остается "спорным". Даже старик с Каширского шоссе в конце концов оказался живой иллюстрацией той атмосферы неуверенности, что висит над этой темой. Он с готовностью согласился на повторную встречу, на которой обещал познакомить меня с родственниками погибших, кто так же, как и он, сомневаются в официальной версии событий. Однако позже он передумал.

"Я не могу", сказал он мне во время телефонного разговора, состоявшегося через несколько дней после нашей встречи. "Я поговорил с женой и с начальником, и они оба сказали, что если я с вами встречусь, то мне конец". Я хотел узнать, что он под этим подразумевал, но не успел - старый моряк повесил трубку.

Нет сомнений, что отчасти эти умалчивания вызваны воспоминаниями о судьбе Александра Литвиненко, человека, посвятивсего свою жизнь доказательству того, что в деле о взрывах домов существовал заговор спецслужб. Из своей лондонской ссылки Литвиненко, беглый офицер КГБ развернул активную кампанию по компрометации режима Путина, обвиняя последнего в самых разнообразных преступлениях, но особенно - в организации взрывов жилых домов. В ноябре 2006-го мировую общественность шокировало известие об отравлении Литвиненко - предполагается, что смертельную дозу яда он получил во время встречи с двумя бывшими агентами КГБ в одном из лондонских баров. Перед смертью (которая наступила только через двадцать три мучительных дня) Литвиненко подписал заявление, в котором прямо обвинил Путина в своей смерти.

Однако Литвиненко был не единственным, кто работал над делом о взрывах. За несколько лет до своей смерти он пригласил к участию в расследовании другого экс-агента КГБ, Михаила Трепашкина. В прошлом отношения между партнерами были довольно запутанными, говорят, что в 90-х годах один из них получил приказ о ликвидации другого. Однако именно Трепашкин, находясь в России, смог добыть большинство тревожащих фактов по делу о взрывах.

Трепашкин, кроме всего прочего, вступил в конфликт с властями. В 2003 году он был отправлен в тюремный лагерь в Уральских горах, на четыре года. Однако, ко времени моего визита в Москву в прошлом году он уже был на свободе.

Через своего посредника я узнал, что у Трепашкина есть две маленькие дочери и жена, которая страстно желает, чтобы ее муж не лез в политику. Принимая во вниманиэ это, а также факт его недавней отсидки и убийство коллеги, я не сомневался, что наше общение с ним не заладится так же, как мои попытки общения с другими бывшими несогласными.

"О, он будет говорить", заверил меня посредник. "Единственное, что они могут сделать, чтобы заставить Трепашкина замолчать - это убить его".

Девятого сентября, через пять дней после взрыва в Буйнакске, терорристы ударили по Москве. На этот раз их целью стало восьмиэтажное здание на улице Гурьянова, в рабочем райoне на юго-востоке города. Вместо грузовика со взрывчаткой террористы заложили бомбу в подвале, но результат оказался практически таким же - все восемь этажей здания рухнули, похоронив под обломками девяносто четырех жильцов дома.

Именно после взрыва на Гурьянова зазвучал сигнал общей тревоги. В течение первых часов после теракта сразу несколько официальных лиц заявили, что ко взрыву причастны чеченские боевики, в стране было введено особое положение. Тысячи работников правоохранительных органов были посланы на улицы опросить, а в сотнях случаев и арестовать, людей с чеченской внешностью, жители городов и сел организовывали народные дружины и патрулировали дворы. Представители самых разных политических движений стали призывать к отмщению.

По просьбе Трепашкина наша первая встреча состоялась в переполненном кафе в центре Москвы. Сначала пришел один из его помощников, а через двадцать минут пришел и сам Михаил с кем-то то вроде телохранителя - молодым человеком с короткой стрижкой и пустым взглядом.

Трепашкин, хотя и небольшого роста, был крепко сложен - свидетельство многолетних занятий боевыми искусствами, и, в свои 51, все еще красив. Его самой привлекательной чертой была не сходящая с лица полуудивленная улыбка. Это придавало ему некую ауру дружелюбия и общей приязненности, хотя человеку, сидящему напротив него в роли допрашиваемого, такая улыбка, наверное, действовала бы на нервы.

Некоторое время мы говорили на общие темы - о необычно холодной погоде в Москве, о переменах, произошедших в городе со времени моего последнего визита - и я чувствовал, что Трепашкин внутренне меня оценивает, решая, насколько много можно мне рассказать.

Затем он начал рассказывать о своей карьере в КГБ. Большую часть времени он занимался расследованием дел о контрабанде антиквариата. В те времена Михаил был абсолютно предан советской власти и особенно КГБ. Его преданность была настолько велика, что он даже принимал участие в попытке не допустить Бориса Ельцина до власти с тем, чтобы сохранить существующий строй.

"Я понимал, что это будет концом Советского Союза", объяснил Трепашкин. "Более того - что будет с Комитетом, со всеми теми, кто сделал работу в КГБ своей жизнью? Я видел только приближающуюся катастрофу".

С распадом Советского Союза Россия погрузилась в экономический и социальный хаос. Одним из наиболее разрушительных аспектов этого хаоса стал переход агентов КГБ на работу в частный сектор. Некоторые открыли свой бизнес или присоединились к мафии, с которой они когда-то боролись. Другие стали "советниками" у новых олигархов или старых аппаратчиков, отчаянно пытавшихся подгрести под себя все мало-мальски ценное, при этом на словах выражавших поддержку "демократических реформ" Бориса Ельцина.

Со всем этим Трепашкин был знаком не понаслышке. Продолжая работать в преемнице ФСБ, Трепашкин обнаружил, что грань между криминалитетом и государственной властью все более расплывчата.

"В деле за делом было своего рода смешение", говорил он. "Сначал находишь мафию, работающую с террористическими группировками. Затем след уходит к бизнес-группе или в министерство. И что тогда - это все еще уголовное дело или уже официально санкционированная тайная операция? И что конкретно означает "официально санкционированная" - кто вообще принимает решения?"

В конце концов, летом 1995-го года, Трепашкин оказался вовлеченным в дело, навсегда изменившем его жизнь. Это дело привело к конфликту между ним и верховным руководством ФСБ, один из членов которого, как утверждает Михаил, даже планировал его убийство. Как и многие другие подобные дела, расследовавшие коррупцию в пост-советской России, это было завязано на мятежный чеченский регион.

К декабрю 1995-го года боевики, целый год сражавшиеся за независимость Чечни, поставили российскую армию в кровавое и позорное патовое положение. Однако успех чеченцев не был вызван одним только превосходством в выучке. Уже в советские времена чеченцы контролировали большую часть преступных группировок в Союзе, так что криминализация российского общества была только на руку чеченским боевикам. Бесперебойную поставку современного российского оружия обеспечивали коррумпированные офицеры российской армии, имевшие доступ к такому оружию, а платили за него чеченские преступные авторитеты, раскинувшие свою сеть по всей стране.

Насколько высоко уходило это тесное сотрудничество? Михаил Трепашкин получил ответ на этот вопрос ночью первого декабря, когда группа вооруженных офицеров ФСБ ворвалась в московское отделение Солди-банка.

Этот рейд стал кульминацией сложной операции, которую Трепашкин помог спланировать. Операция была направлена на обезвреживание печально известной группировки банковских вымогателей, связанной с Салманом Радуевым, одним из лидеров чеченских террористов. Рейд увенчался невиданным успехом - в руках ФСБ оказались два десятка злоумышленников, в их числе - два офицера ФСБ и армейский генерал.

Внутри банка офицеры ФСБ нашли кое-что еще. Чтобы предохраниться от возможной ловушки, вымогатели расставили по всему зданию электронные жучки, управление которыми велось из микроавтобуса, припаркованного неподалеку от банка. И хотя эта мера предосторожности оказалась малоэффективной, возник вопрос о происхождении прослушивающей аппаратуры.

"Все подобные устройства имеют серийные номера", объяснил мне Трепашкин, сидя в московском кафе. "Мы отследили эти номера и обнаружили, что они принадлежали либо ФСБ, либо министерству обороны".

Вывод, напрашивающийся из этого открытия, ошеломлял. Поскольку доступ к подобному оборудованию имели немногие, стало понятно, что в деле могли быть замешаны высокопоставленные офицеры спецслужб и армии - в деле, не просто криминальном, но в таком, чьей целью был сбор средств на войну с Россией. По меркам любой страны это было не просто факт коррупции, а измена родине.

Однако, не успел Трепашкин приступить к расследованию, как он был отстранен от дела Солди-банка Николаем Патрушевым, главой отдела собственной безопасности ФСБ. Более того, говорит Трепашкин, против задержанных во время рейда офицеров ФСБ не было выдвинуто никаких обвинений, а почти все остальные задержанные были вскоре без шума выпущены на свободу. К концу расследования, длившегося почти два года, в жизни Трепашкина наступил перелом. В мае 1997-го года он написал открытое письмо Борису Ельцину, в котором описал свое участие в деле, а также обвинил большую часть руководства ФСБ в целом ряде преступлений, включавшем сотрудничество с мафией и даже прием членов преступных группировок на работу в ФСБ.

"Я думал, что если президент узнает о происходящем, - сказал Трепашкин,- то он примет какие-то меры. Я ошибался".

Точно. Как выяснилось позже, Борис Ельцин был также коррумпирован и письмо Трепашкина предупредило руководство ФСБ, что в их ряды затесался несогласный. Через месяц Трепашкин уволился из ФСБ, не выдержав, по его словам, давления, которое на него стали оказывать. Однако это не означало, что Трепашкин собирался тихо скрыться в тумане. Этим же летом он подал в суд на руководство ФСБ, включая директора Службы. Он словно бы надеялся, что честь Конторы все еще может быть спасена, что какой-то неведомый до сих пор реформатор сможет взять на себя ответсвенность по переустройству агенства. Вместо этого, его упорство, похоже, убедило кого-то в руководстве ФСБ, что проблема Трепашкина должна быть решена раз и навсегда. Один из тех, к кому они обратились за решением, был Александр Литвиненко.

В теории Литвиненко выглядел подходящей кандидатурой для такого задания. После возвращения из тяжелой командировки в Чечню, где он служил в контрразведке, Литвиненко был направлен в новое, секретное подразделение ФСБ - Управление по разработке и пресечению деятельности преступных объединений (УРПО). Алесандр не знал в то время, что управление было создано с целью проведения тайных ликвидаций. Как пишут в своей книге "Смерть диссидента" Алекс Голдфарб и вдова Литвиненко, Марина, Александр узнал об этом, когда в октябре 1997-го года его вызвал к себе глава управления. "Есть такой Трепашкин", якобы сказал ему начальник, "Это твой новый объект. Возьми его дело и ознакомься".

В процессе ознакомления, Литвиненко узнал об участии Михаила в деле Солди-банка, а также о его судебной тяжбе с руководством ФСБ. Александр не понимал, что он должен предпринять по поводу Трепашкина.

"Ну, это дело щекотливое", так, по словам Литвиненко, сказал ему начальник. "Он ведь вызывает директора ФСБ в суд, интервью раздает. Надо его заткнуть - это личное распоряжение директора".

Вскоре после этого, как заявлял Литвиненко, в список потенциальных жертв был включен Борис Березовский, олигарх со связями в Кремле, чьей смерти, похоже, хотел кто-то, облеченный властью.

Литвиненко тянул время, придумывая многочисленные отговорки по поводу того, почему приказы о ликвидации до сих пор не были выполнены.

По словам Трепашкина в то время на него было совершено два покушения - одно из засады на пустынном участке московского шоссе, другое - снайпером на крыше, которому не удалось совершить прицельный выстрел. В остальных случая, как утверждает Трепашкин, он получил предупреждения от друзей, все еще работавших в Конторе.

В ноябре 1998-го года Литвиненко и четверо его коллег из УРПО выступили на пресс-конференции в Москве с рассказом о существовании заговора с целью убийства Трепашкина и Березовского и о своей роли в нем. На пресс-конференции присутствовал и сам Михаил.

На этом, без особых фанфар, всё и заглохло. Литвиненко, как руководитель группы офицеров-диссидентов, был уволен из ФСБ, но этим наказание тогда и ограничилось. Что касается Трепашкина, то он, как это ни странно, выиграл судебный иск против ФСБ, вторично женился и устроился на работу в налоговую службу, где и намеревался тихо дослужить до пенсии.

Но затем, в сентябре 1999-го года, взрывы жилых домов сотрясли основания российского государства. Эти взрывы вновь выбросили Литвиненко и Трепашкина в теневой мир заговоров, на этот раз - объединенных общей целью.

Посреди паники, охватившей Москву после взрыва на Гурьянова, ранним утром 13-го сентября 1999-го года в милицию поступил звонок о подозрительной активности в многоквартирном доме на юго-восточной окраине города. Милиция провела проверку сигнала, ничего не выявившую, и покинула дом 6/3 на Каширском шоссе в два часа утра. В 5:03 здание было разрушено мощным взрывом, унесшим жизни 121-го человека. Через три дня целью стал дом в Волгодонске, южном городе, где жертвами бомбы, заложенной в грузовике, стали семнадцать человек.

Мы сидим в московском кафе, Трепашкин хмурится, что на него совсем не похоже, и долго смотрит вдаль.

"В это было невозможно поверить", в конце концов произносит он. "Это была моя первая мысль. В стране паника, добровольные дружины останавливают людей на улице, повсюду милицейские блокпосты. Как же так получилось, что террористы свободно перемещались и имели достаточно времени, чтобы спланировать и провести такие сложные теракты? Это казалось невероятным."

Еще одним аспектом, вызывавшим вопросы у Трепашкина, были мотивы взрывов.

"Обычно мотивы преступления лежат на поверхности", объясняет он. "Это либо деньги, либо ненависть, либо зависть. Но в этом случае - каковы были мотивы чеченцев? Очень немногие над этим задумывались".

С одной страны, это легко понять. Нелюбовь к чеченцам прочно укоренилась в российском обществе, особенно после их войны за независимость. В ходе войны обе стороны творили неописуемые жестокости по отношению друг к другу. Чеченцы не задумываясь переносили боевые действия на территорию России, их целью зачастую становилось мирное население. Вот только война закончилась в 1997-м, с подписанием Ельциным мирного договора, дававшего Чечне широкую автономию.

"Тогда зачем?", спрашивает Трапешкин. "Зачем чеченцам провоцировать российское правительство, если они уже получили все, за что воевали?"

И еще одна вещь заставляла бывшего следователя задуматься - состав нового российского правительства.

В начале августа 1999-го года президент Ельцин назначил третьего премьер-министра за последние три месяца. Это был худощавый, сухой человек, практически неизвестный российской публике, по имени Владимир Путин.

Основная причина его неизвестности была в том, что всего за несколько лет до назначения на высокий пост, Путин был лишь одним из многих офицеров среднего звена в КГБ/ФСБ. В 1996-м году Путин получил должность в хозяйственном управлении администрации президента, важный пост в ельцинской иерархии, позволивший ему получить рычаги влияния на внутрикремлевскую политику. Судя по всему, он использовал время, проведенное на этом посту, с толком - в течение следующих трех лет Путин был повышен до заместителя главы президентской администрации, затем назначен директором ФСБ, а затем - премьер-министром.

Но несмотря на то, что Путин в сентябре 1999-го года был относительно незнаком российской публике, Трепашкин имел хорошее представление об этом человеке. Путин был директором ФСБ, когда разразился скандал с УРПО и именно он уволил Литвиненко. "Я уволил Литвиненко потому, - сказал он репортеру,- что офицеры ФСБ не должны созывать пресс-конференций ... и они не должны делать внутренние скандалы достоянием общественности".

Не менее тревожащим для Трепашкина было назначение преемника Путина на посту директора ФСБ - Николая Патрушева. Именно Патрушев, будучи главой отдела собственной безопасности ФСБ, отстранил Трепашкина от дела Солди-банка и именно он был среди самых рьяных сторонников версии "чеченского следа" в деле о взрывах жилых домов.

"То есть, мы наблюдали такой поворот событий,- говорит Трепашкин.- Нам говорили: 'Чеченцы виноваты во взрывах, так что нам надо с ними разобраться'".

Но затем призошло нечто очень странное. Это случилось в сонной провинциальной Рязани, в 200-х километрах на юго-восток от Москвы.

В обстановке супербдительности, охватившей население страны, несколько жильцов дома 14/16 на улице Новосёлов в Рязани заметили подозрительные белые Жигули, припаркованные рядом с их домом вечером 22-го сентября. Их подозрения переросли в панику, когда они заметили, как пассажиры машины перенесли в подвал здания несколько больших мешков, а затем уехали прочь. Жильцы позвонили в милицию.

В подвале были обнаружены три 50-килограммовых мешка, подключенные с помощью таймера к детонатору. Здание было эвакуировано, а в подвал приглашен взрывотехник из местного ФСБ, который определил, что в мешках находился гексоген - взрывчатое вещество, которого бы хватило, чтобы целиком разрушить это здание. Одновременно с этим все дороги из Рязани были перекрыты блокпостами, а за белыми Жигулями и их пассажирами развернута настоящая охота.

На следующее утро известия о рязанском происшествии разошлись по всей стране. Премьер-министр Путин похвалил жителей Рязани за их бдительность, а министр внутренних дел похвалился успехами в работе правоохранительных органов, "такими, как предотвращение взрыва в жилом доме в Рязани".

На этом все могло и закончиться, если бы той же ночью двое подозреваемых в планировании теракта не были задержаны. К изумлению милиции, оба задержанных предъявили удостоверения работников ФСБ. Вскоре из московской штаб-квартиты ФСБ поступил звонок с требованием отпустить задержанных.

На следующее утро директор ФСБ выступил на телевидении с совершенно новой версией событий в Рязани. По его словам, происшествие в доме 14/16 на улице Новосёлов было не предотвращенным терактом, а учениями ФСБ, направленными на проверку общественной бдительности; мешки же в подвале содержали не гексоген, а обычный сахар.

В этом заявлении - масса нестыковок. Как соотнести версию ФСБ о мешках с сахаром с выводом местного эксперта ФСБ о том, что в мешках был гексоген? Если это действительно были учения - почему местное отделение ФСБ ничего об этом не знало и почему сам Патрушев молчал на протяжении полутора дней, прошедших с момента сообщения о происшествии? Почему взрывы жилых домов прекратились после инцидента в Рязани? Если теракты были делом рук чеченских боевиков - почему они с еще большим усердием не продолжили свое черное дело после провального для ФСБ с точки зрения PR случая в Рязани?

Но время для всех этих вопросов было уже упущено. В то время как премьер Путин произносил свою речь 23-го сентября, превознося бдительность рязанских жителей, военные самолеты уже начали массированные бомбежки Грозного - столицы Чечни. В течение следующих нескольких дней, российские войска, которые до этого сосредотачивались на границе, вошли в мятежную республику, положив начало второй чеченской войне.

После этого события развивались стремительно. В своем новогоднем обращении 1999-го года, Борис Ельцин ошеломил российский народ сообщением о своей немедленной отставке. Этот шаг делал Путина исполняющим обязанности президента до проведения следующих выборов. Вместо запланированного лета, дата выборов была назначена всего через десять недель после отставки Ельцина, что оставляло совсем мало времени для подготовки остальным кандидатам.

Во время опроса общественного мнения, проведенного в августе 1999-го года, за избрание Путина президентом высказалось меньше двух процентов опрошенных. Однако марту 2000-го Путин, на волне популярности, вызванной политикой тотальной войны в Чечне, был избран 53-мя процентами проголосовавших. Началась эра Путина, бесповоротно изменившая Россию.

Нашу следующую встречу Трепашкин назначил в своей квартире. Я был удивлен - мне сказали, что из соображений безопасности Михаил редко приглашал гостей к себе домой, хотя я и понимал, что он осознает, что его врагам известно, где он живет.

Его квартира, расположенная на первом этаже в высотном здании на юге Москвы, производила хорошее впечатление, хотя и была обставлена по-спартански. Трепашкин показал мне свое жилье и я отметил, что единственным местом, где наблюдался некоторый беспорядок, была маленькая комната забитая бумагами - переоборудованный под офис встроенный шкаф. Одна из его дочерей была дома во время моего визита, она принесла нам чай, когда мы расположились в гостиной.

Смущенно улыбаясь, Трепашкин рассказал, что существует еще одна причина, по которой он редко приглашает гостей, связанных с работой - его жена. "Она хочет, чтобы я не занимался больше политикой, но поскольку ее сейчас нет дома ... ". Его улыбка угасла. "Это из-за обысков, конечно. Однажды они вломились в квартиру, - он машет рукой по направлению к входной двери, - с оружием, выкрикивая приказы; дети были очень напуганы. На жену это сильно тогда подействовало, она все время боится, что это случится опять".

Первый из этих обысков случился в январе 2002-го года. Одним поздним вечером группа агентов ФСБ вторглась в квартиру и перевернула все вверх дном. Трепашкин утверждает, что они ничего не нашли, но смогли подбросить достаточно улик - секретных документов и боевых патронов, чтобы прокуратура смогла возбудить против него уголовное дело по трем пунктам обвинения.

"Это был сигнал, что меня взяли на карандаш, - говорит Трепашкин, - что если я не одумаюсь, за меня возьмутся всерьез".

Трепашкин догадывался, чем было вызвано такое внимание со стороны ФСБ - за несколько дней до обыска он начал получать звонки от человека, которого путинский режим считал одним из главных предателей - Александра Литвиненко.

Подполковник Литвиненко быстро оказался в опале. После пресс-конференции в 1998-м, на которой он обвинил УРПО в подготовке убийств, он провел девять месяцев в тюрьме по обвинении в "превышении полномочий", после чего был вынужден покинуть страну, в то время как прокуратура готовила против него новые обвинения. Литвиненко и его семья при поддержке олигарха-изгнанника Березовского, осели в Англии, где Александр начал совместную с Борисом кампанию по разоблачению того, что они называли преступлениями путинского режима. Основным фокусом кампании было расследование фактов о серии взрывов в жилых домах.

Поэтому Литвиненко ему и звонил, обяснил Трепашкин. Литвиненко по понятным причинам не мог приехать на родину, и им был нужен кто-то, кто смог бы провести расследование в России.

Легко это было только на словах, поскольку к 2002-му году Россия сильно изменилась. За два года нахождения Путина у власти независимые СМИ практически прекратили свое существование, а политическая оппозиция была маргинализирована до такой степени, что не играла никакой роли.

Одним из индикаторов этих изменений стал пересмотр всех аспектов самого слабого дела ФСБ - дела об "учениях" в Рязани. К 2002-му году руководитель рязанского ФСБ, возглавивший охоту за "террористами" официально поддерживал версию об учениях. Местный специалист-взрывотехник, утверждавший перед телекамерами, что в рязанских мешках была взрывчатка, внезапно замолчал и исчез из поля зрения. Даже некоторые жильцы дома 14/16 на улице Новосёлов, снявшиеся в документальном фильм через 6 месяцев после событий и отчаянно протестовавшие против официальной версии, сейчас отказываются с кем-либо беседовать, ограничиваясь заявлениями, что, возможно, они ошибались.

"Я сказал Литвиненко, что смогу помочь в расследовании только в том случае, если буду привлечен к делу официально, - объяснил мне Трепашкин, сидя в своей гостиной. - Если я начну разбираться самостоятельно, то власти моментально выступят против меня".

Официальная роль для Трепашкина была организована в ходе встречи, организованной Березовским в его лондонском офисе, в начале марта 2002-го года. Один из присутствовавших на встрече, член Госдумы Сергей Юшенков, согласился организовать специальную комиссию по расследованию обстоятельств взрывов, Трепашкин был приглашен в эту комиссию в качестве одного из следователей. На встрече присутствовала Татьяна Морозова, 35-летняя российская эмигрантка, проживающая в Милуоки. Мать Татьяны была в числе погибших во время взрыва на улице Гурьянова - согласно российскому законодательству это давало ей право доступа к официальным записям о ходе расследования. Поскольку Трепашкин получил незадолго до этого лицензию адвоката, Морозова должна была назначить его своим поверенным и послать запрос в суд с просьбой предоставить доступ к материалам дела о взрыве.

"Я согласился с обоими предложениями, - сказал мне Трепашкин,- но оставался вопрос, с чего начать. Многим отчетам нельзя было доверять, многие люди изменили первоначальные показания, так что я решил обратиться к вещественным уликам".

Легко сказать, трудно сделать. Реакция властей на взрывы отличилась излишней поспешностью, с которой зачищалось место теракта. Американцы копались в руинах Всемирного торгового центра в течение шести месяцев после его падения, рассматривая эту площадку как место преступления. Российские власти разгребли завалы на месте взрыва на улице Гурьянова уже через несколько дней, а все обломки были отправлены на городскую свалку. Какие бы улики не оставались - а было неясно, существовали ли они в природе - все они предположительно находились на складах ФСБ.

То что он обнаружил, не имело прямого отношения ко взрывам, но Трепашкину удалось найти нечто интересное.

Одной из странностей всей этой истории было заявление спикера Думы Геннадия Селезнева, которое он сделал утром 13 Сентября, 1999. "Я только что получил информацию," он сказал депутатам. "Сегодня ночью был взорван жилой дом в городе Волгодонске."

Несмотря на то, что Селезнев в принципе был прав – жилой дом действительно был взорван, тем не менее он ошибся городом: взрыв случился на Каширском шоссе 6/3 в Москве. Что поставило Спикера в затруднительное положение, когда три дня спустя в Волгодонске действительно произошел взрыв дома. По крайней мере один из депутатов Думы заподозрил совпадения.

"Господин Спикер, объясните пожалуйста," - задал вопрос Селезневу в Государственной Думе, "как вы в понедельник узнали о взрыве, который произошел в четверг?"

Вместо ответа, у задававшего вопрос был немедленно отключен микрофон.

Это наводило на подозрения, что кто-то в ФСБ просто перепутал в каком порядке взрывы должны были произойти и сообщил Селезневу "новости" в обратном порядке.

Потратив почти три года на поиски объяснения этого факта, Трепашкин заключил, что Селезнев получил ошибочное сообщение от офицера ФСБ, но он не пожелал говорить, как он узнал.

Однако вместе с продвижением в расследовании, росла и опасность, угрожающая Трепашкину. Один из присутствовавших на встрече в Лондоне — правозащитник и помощник Березовского Алексей Гольдфарб был настолько озабочен этой угрозой, что назначил с ним встречу в начале 2003 на Украине. Они никогда не встречались до этого и после первой встречи у Годльдфарба осталось странное впечатление.

"Он один из самых странных людей которых мне приходилось встречать," - вспоминает Гольдфарб. "Его не интересовали ни политические, ни философские аспекты того, чем он занимался. Для него это было просто расследование совершенного преступления. Я даже подумал "Может он сумасшедший? Неужели он не понимает, какая сила ему противостоит?". Но потом я решил для себя, что он просто суперчестный милиционер — знаете вроде Серпико. Он просто делал то что считал правильным, вот и все." Тем не менее Гольдфарб считал себя обязанным по крайней мере предупредить Трепашкина о возрастающей угрозе, самую малость, что можно было сделать если власти решат его остановить. Но чем больше он напирал на это, тем упрямее становился Трепашкин.

"Он не хотел об этом слышать", - вспоминает Гольдфарб. "Мне кажется, он все еще верил, что это борьба за реформу системы, а то, что он теперь ей противостоял."

Однако получилось так, что первый удар системы пришелся не по нему. В апреле 2003, депутат Государственной Думы Сергей Юшенков, который назначил Трепашкина в свою комиссию по расследованию, был убит прямо перед подъездом своего дома в Москве, выстрелом на глазах у всех. Через три месяца, еще один участник комиссии умер при загадочных обстоятельствах. Две смерти эффективно завершили независимое расследование, что также означало, что Трепашкин теперь был сам по себе.

 

(...)

Сразу после бомбёжки на улице Гурьянова ФСБ опубликовала эскиз подозревающего по описанию управдома. Но в скорости, и без всякого объяснения, этот эскиз был заменен образом совершенно другого человека, которого давно опознали как Ачемезa Гочияевa, бизнесмена из Черкесии, сразу же сбежавшего и спрятавшегося. Весной 2002-го года, Александр Литвиненко и его помощники выследили Гочияева в отдаленной части Грузии (? – в статье указана Georgia, но не конкретизируется, является ли она штатом США или кавказской республикой), где, через посредника, он упорно настаивал, что ФСБ его подставила и он сбежал только потому, что был уверен, что его убьют.

Личность человека в первом эскизе ещё больше заинтересовала Трепашкина, еще больше, когда изучая объёмистое дело ФСБ по улице Гурьянова он нигде не смог найти ни одной eё копии. В конце концов он начал рассматривать архивы газет в надежде, что одна из них напечатала этот эскиз до того, как ФСБ успела остановить их распространение. И нашёл.

На рисунке был изображён мужчина 30 с чем-то лет, с квадратной челюстью, тёмными волосами и в очках.

Трепашкин был уверен, что он его знал, и что он его даже арестовывал 8 лет назад. Он полагал что это было изображение Владимира Романовича, агента ФСБ, который подбирал людей в состав автофургона c электронным наблюдением для банды Радуева во время грабежа банка Солди.

Первое, что подумал Трепашкин, это разыскать Романовича и постараться убедить его раскрыть своё участие во взрыве жилых корпусов. Не тут-то было. Насколько Трепашкин смог определить, Романович уехал из России на Кипр и летом 2000-го года он там скончался после того, как его сбила машина.

Трепашкин затем нашёл первоисточник эскиза – управляющего домом на улице Гурьянова.

«Я показал ему эскиз Романовича», - сказал Трепашкин, сидя в своей гостиной, «и он мне сказал, что образ был правильно начерчен, точно так, как он описал его милиции. Но затем они отвезли его на Лубянку, где они показали ему эскиз Гочияева и настаивали, что это и был мужчина, которого он видел».

Этой «бомбой» Трепашкин собирался немного удивить властей. ФСБ к этому времени уже давно опубликовало имена девяти человек, которые якобы были ответственны за взрывы в Москве и Волгодонске. Эти взрывы же и были предлогом для новой войны с Чечнёй, хотя ни один из подозреваемых не был чеченцем. Согласно сообщениям, к лету 2003-го года, пятеро из них были мертвы, двое были на свободе, и судебный процесс ещё двоих был назначен на октябрь. Как адвокат Татьяны Морозовой, Трепашкин собирался присутствовать на суде и представить эскиз Романовича, как улику для оправдания.

Он принял дополнительную предосторожность. Перед началом суда, он встретился с Игорем Корольковым, журналистом независимого журнала «Московские Новости» и в деталях описал отношение Романовича к делу.

«Он сказал, 'если они до меня доберутся, хотя бы все будут знать почему'», - разъяснил Корольков. «Он был напуган и напряжён, потому что, думаю, он уже знал, что за ним идут».

Конечно же, вскоре после встречи с Корольковым, власти забрали Трепашкина. Пока он был задержан, ФСБ ещё раз провела рейд на его квартире, на этот раз с участием целого автобуса сотрудников. Я понимаю, что для соседей это было очень увлекательно»,- сказал Трепашкин смеясь, «самое большое происшествие здесь за долгое время».

Они его задержали по старой выдуманной причине ФСБ – за незаконное владение оружием - но судья, очевидно знакомый с этим клише, сразу же отверг обвинения. Прокуроры тогда вернулись к обвинениям Трепашкина, которые еще рассматривались со времени предыдущего рейда за два года до этого и за секретные документы, которые, он [Трепашкин] утверждает, ему подложили. Этого было не много, но достаточно. После закрытого суда, Трепашкина приговорили к четырём годам тюрьмы за неправильное обращение с классифицированным материалом и отослали в тюремный лагерь на Урал.

В его отсутствии, двоих мужчин, которых судили за взрывы жилых домов, обвинили и приговорили к пожизненному заключению. Объявляя дело официально закрытым, правительство приказало ФСБ засекретить все следственные документы по делу на следующие семьдесят пять лет.

Мой последний вопрос к Михаилу Трепашкину был, в какой-то степени, «между прочим».

Мы стояли на тротуаре около его дома, и я его спросил, если оглядеться на пройденную им за последние пятнадцать лет жизнь, изменил бы он что-нибудь.

Вопрос был «между прочим» потому, что люди в ситуации Трепашкина, которые боролись с властями и проиграли, почти все без исключения скажут «нет»: в поисках правосудия, свободы, или в стремлении изменить общества к лучшему, говорят они, сделали бы всё так же. Люди в таких ситуациях говорят это себе, чтобы придать значимость своим мучениям.

Вместо этого, Трепашкин посмеялся и сморщил лицо в свою отличительную гримасу.

«Да», - сказал он, «я бы много чего изменил. Сейчас я вижу, что доверчивость является одной из моих недостатков. Я всегда считал, что не сама система, а только несколько нехороших людей создают проблемы. Даже когда я был в тюрьме, я никогда не верил, что Путин мог на самом деле стоять за этим. Я всегда думал, что как только он узнает, меня немедленно выпустят». Трепашкин убрал гримасу и пожал своими широкими плечами. «В общем, я понимаю, что реально наивность привела меня к ошибкам».

Я не был полностью в этом уверен. Больше чем «наивность» я подозревал, что его «недостаток» больше чем наивность, заключался на самом-то деле в старинном, если не сказать е в средневековом - чувстве преданности. Во время нашей первой встречи, Трепашкин дал мне копию своего резюме, которое состояло из шестнадцати страниц, и первое, что бросилось мне в глаза было то, как он выделил свои многочисленные награды и похвалы за все годы службы государству: как специалист морского флота, как офицер КГБ, как следователь ФСБ. Как бы необычно или причудливо не выглядело, он верил по-настоящему. Как ещё можно объяснить, что он провел годы, будучи следователем, тщательно строя дела против организованных преступных группировок или продажных чиновников, и в то же время упорно отрицая признание того, что в новой России, сами воры всем и заведовали?

Конечно же, это чувство неизменной преданности и парализовало Трепашкина, оно же и огородило его от познаний своих «ошибок», от перемен в жизни, чтобы отдалиться от неприятностей. По такому же счёту, даже перемена местоположения нашей встречи говорит о непреклонности Трепашкина; его жена вернулась раньше ожидаемого, было очень разгневана увидев, что он разговаривает с западным журналистом, и немедленно выгнала нас на улицу.

«Ну, что поделаешь?», - прошептал Трепашкин когда мы прощались, будто он ничего не мог предпринять.

Но возможно у гнева его жены в тот день - 25-го Сентября - была и другая причина. В тот день, Трепашкин собирался идти на Пушкинскую Площадь, чтобы встретиться с небольшой группой сторонников, где в 6 часов они доллжны были провести демонстрацию с требованием проведения нового следствия взрывов.

«Приходи», - сказал он со своей обычной улыбкой. «Может интересно будет».

За пять лет, с того времени как Трепашкина посадили в тюрму, в России произошло много перемен - и ни одна из них не была особо благоприятной для подобного ему человека. В марте 2004-го года, Владимира Путина избрали на второй срок президентства с 71-им процентом голосов, и он распорядился более жестче ограничить политическую свободу и свободу слова. В октябре 2006-го года, в лифте своего дома, насмерть застрелили Анну Политковскую, ведущую журналистку России которая в значительной степени писала о тёмных связях между ФСБ и чеченскими «террористами». На следующий месяц, пришла очередь удалить Александра Литвиненко.

И возможно самое большое расстройство состояло в том, что русский народ в этом не видел больших причин для беспокойства. Наоборот, с экономикой, процветающей за счёт потока нефтедолларов, большинство граждан были довольны образом Путина как «сильного парня», и его всё более и более воинственным отношением к окружающему миру, передавая чувство возвратившейся сверхдержавы.

Этот образ был подходяще заснят в мае 2008-го года, когда Путин, которому Конституция запрещает оставаться президентом на третий срок (хотя он остался в кабинете в роли премьер-министра), официально передал вожжи своему лично отобранному наследнику, Дмитрию Медведеву. В это день они оба были в одинаковых черных куртках, Медведев в джинсах, важно проходя через Красную Площадь, выглядя в меньшей степени как главы государства и больше как пара гангстеров. Даже свирепое вмешательство России в Грузии в Августе 2008-го года, акт, который был единогласно осуждён на Западе, породило новую вспышку в русской национальной гордости, новый взлёт популярности Путина.

Может тогда и не удивительно, что митинг на Пушкинской площади в тот вечер был довольно жалостным зрением. Помимо Трепашкина и его самых близких помощников, собралось, возможно, около 30 человек. Многие из них старики, которые потеряли родственников при взрывах, они стояли молча на тротуаре, держа в руках плакаты или выцветшие фотографии своих погибших. Этот небольшой кружок стоял под надзором восьми милиционеров в форме - и скорее всего нескольких других в гражданском - но это казалось совсем не обязательно. Из огромных толп проходящих мимо в час пик, мало кто огляделся дважды на протестующих.

Глядя на Трепашкина в тот вечер, казалось, что может существовать другое объяснение вопросу, почему кто-то как он ещё был жив, а люди как Литвиненко и Политковская были мертвы. Отчасти, без сомнения, потому что Трепашкин старался не показывать указательным пальцем прямо на Путина, или на кого-либо ещё в связи со взрывами домов. Это объясняется его подходом к делу как криминального следователя: обвиняешь только на основании фактов, тех, что можно узнать и уточнить.

И конечно же другая часть причины состоит в его односторонней фокусирвке на взрывах домов, в том, что он относится к этому делу с тем же уровнем упорства, с каким он отнёсся к делу грабежа банка Солди. В этом и состояла проблема Литвиненко и Политковской: они обвинили стольких членов правящих кругов России, что они обеспечили безопасность своих врагов их количеством. Для Трепашкина, кроме взрывов жилых корпусов, не существовало больше ничего, и если бы его убили, вся Россия бы знала почему.

Между тем, ирония судьбы состоит в том, что чем дальше он продвигается в этом деле, и чем больше он требует открытого следствия, Трепашкин возможно все больше приближает себя уничтожению. Пока люди, стоящие за взрывами, уверены, что они выиграли, или хотя бы что они достаточно захоронили прошлое, он в относительной безопасности. Когда толпы начнут брать его листовки, тогда опасность возрастет.

И тот день возможно скоро наступит. В ходе международного экономического кризиса прошлого года, мало стран были опустошены больше чем Россия, и почти каждый день приносит новые народные протесты: против олигархов, против политики, и всё больше против самого Путина. Сейчас уже возможно осталось недолго ждать, когда русский народ спросит себя как это всё началось и вспомнит ужасные события сентября 1999-го года.

Но тот вечер на Пушкинской площади не стал таким днём. В тот вечер толпы ещё по-настоящему верили в возрождение России, торопясь мимо Трепашкина к метро и домой, торопясь к светлому, блестящему будущему, которое пообещал им их правитель.

 

Новая газета 14.02.2000

Что было в Рязани: сахар или гексаген?
Расследование "Новой газеты" ставит под сомнение версию "учебной тревоги"
Павел Волошин

Жители рязанской многоэтажки на улице Новоселов считают 23 сентября 1999 года вторым днем рождения. Они не верят в официальную версию учений, проводившихся под эгидой центрального аппарата ФСБ, и благодарят местные правоохранительные органы за своевременную ночную эвакуацию. Рязанская милиция, в свою очередь, гордится спасением людей. Гордится молча, потому что говорить об этом запретили...

Напомним. 23 сентября 1999 года всю Россию всколыхнуло сообщение: усилиями сотрудников милиции и ФСБ с помощью бдительных жильцов предотвращен террористический акт в доме 14/16 по улице Новоселов на окраине Рязани. Нервы тогда были напряжены до предела - трижды гремели взрывы в Москве, трагедия произошла в Волгодонске. Кстати, до сих пор ФСБ, ведущая следствие по этому делу, не дала никаких внятных комментариев.

Даже заявления о "чеченском следе" пока не подтверждены никакими доказательствами, кроме как рядом широко разрекламированных незаконных арестов. Арестованных потом тихо отпустили. И с тех пор - ни звука.

В тот вечер, 23 сентября, Алексей Картофельников, один из жильцов дома по улице Новоселов, заметил возле своего подъезда подозрительные "Жигули" с номерами, заклеенными бумагой. Несколько мужчин перегружали из легковушки в подвал дома какие-то мешки. Вызванный Картофельниковым наряд милиции обнаружил в подвале мешки и прикрепленный к ним часовой механизм.

Жильцы были эвакуированы, а взрывное устройство обезврежено саперами инженерно-технического отделения милиции общественной безопасности Рязани. Экспресс-анализ, проведенный с помощью газового анализатора специалистами-взрывотехниками Рязанского УВД, показал наличие в обнаруженном веществе паров гексагена. Найденная взрывчатка была немедленно отправлена в Москву, а местное руководство ФСБ отрапортовало об успешном предотвращении трагедии.

Радость сотрудников ФСБ Рязани по поводу победы над терроризмом продолжалась недолго. Через два дня руководство ФСБ России заявило, что на самом деле в Рязани проводились организованные этой спецслужбой учения по проверке боеготовности местных силовых структур и бдительности граждан. Мешки, обнаруженные в доме по улице Новоселов, оказывается, содержали обычный сахар-рафинад, а показания приборов, зафиксировавших пары гексагена, - не более чем ошибка экспертов. В некоторых комментариях руководство ФСБ упоминало о недостаточной квалификации рязанских саперов и ненадлежащем уходе за приборами.

По результатам учений подготовка рязанских спецслужб к предотвращению терактов была оценена как восьмидесятипроцентная, а наиболее отличившиеся участники награждены денежными премиями и ценными подарками.
Всё?
Приказ - молчать?
Сегодня провинциальная Рязань по количеству иностранных журналистов на душу населения скоро сравняется с Москвой. Номера "люкс" местных гостиниц занимают корреспонденты "Балтимор сан" и "Лос-Анжелес таймс", а репортеры "Индепендент" и "Фигаро" в компании со съемочной бригадой CBS осаждают местную милицию и ФСБ.

Спецслужбы Рязани держат глухую оборону. Сотрудники ФСБ вздрагивают от слова "интервью". Распоряжением из Москвы всякие контакты с прессой запрещены. Пресс-служба УФСБ Рязанской области получила указания не комментировать события прошлой осени. Более того, подобное же распоряжение получили рязанские милиционеры и сотрудники МЧС. Распоряжение выполняется - на все журналистские запросы глава пресс-службы ФСБ Рязани Юрий Блудов отвечает категорично: "Без комментариев".

Тогда труд откомментировать возьмем на себя мы. Потому что как-то уж слишком не складываются имеющиеся в наличии факты в оптимистичную официальную картину.
Учения?
Итак. 23 сентября в Рязани были проведены учения. Тогда почему же в таком замешательстве было центральное руководство ФСБ? Напомним, только через два дня была высказана официальная версия.

Далее. Ни одни учения в нашей стране (разве что первые ядерные испытания) никогда не были окружены такой завесой секретности. И тем не менее вся информация по проводившимся учениям закрыта, даже та, которую закрывать бессмысленно.

Например, материалы уголовного дела, возбужденного местными чекистами по факту обнаружения взрывчатых веществ.

Просто так открыть дело следователь УФСБ Рязани не мог. Для этого нужны веские основания - например, результаты экспертизы. Для закрытия дела тоже нужны веские основания. Московское руководство ФСБ заявило, что дело закрыто, представители Рязанского УФСБ подтверждать это отказались.

Но основной вопрос, как представляется, скрыт не в юридических тонкостях, а в данных экспертизы: сахар или гексаген?

На самом деле вероятен третий вариант: и сахар, и гексаген, поскольку продукт питания в этом случае играет роль необходимой добавки (флегматизатор) для изготовления взрывчатки. Так было и в Москве.

Что было в мешках?

Как известно, во время их обнаружения газовый анализатор специалистов-взрывников Рязанского УВД показал наличие паров гексагена. Начальник инженерно-технического отделения отдела милиции общественной безопасности Юрий Ткаченко, лично производивший обезвреживание, в исправности прибора полностью уверен. А доказательств того, что в мешках содержался сахар, опубликовано не было.

Могла ли произойти ошибка? Да. В нескольких случаях. Устаревшая техника и методика. Но отделение специалистов-взрывотехников - подразделение уникальное не только для Рязани, но и для всех близлежащих областей. Такого нет ни в УФСБ, ни в МЧС. Мало того что здесь работают исключительно саперы-профессионалы (тринадцать человек), накопившие огромный опыт работы. Кроме того, все они не раз проходили курсы повышения квалификации на базе НТЦ "Взрывиспытание" в Москве, а каждые два года сдавали экзамены.

О технике. Техника в Рязани, как ни странно, - мирового уровня. Один только газовый анализатор для обнаружения паров взрывчатых веществ (тот самый) стоит около 20 тысяч долларов. В своих людях начальник инженерно-технического отделения милиции общественной безопасности Рязани Юрий Ткаченко уверен. Уверен он и в технике. Иначе просто и быть не может - от исправности приборов зависит их жизнь.

Ошибка могла произойти в том случае, если за техникой был ненадлежащий уход и газовый анализатор "сохранил" следы прежнего исследования.

Но. Ю. Ткаченко: "Техническое обслуживание газового анализатора проводит только узкий специалист и строго по графику: есть плановые работы, есть профилактические проверки, поскольку в приборе существует источник постоянной радиации".

Газовый анализатор - не клизма, его не промывают, а для профилактики осуществляют комплекс плановых мероприятий. Поэтому "следы" остаться ну никак не могли. Не могли еще и потому, что никто из местных спецов уже и не помнит, когда в последний раз (кроме 23 сентября) они исследовали пары гексагена. Это - редкий случай в практике любой лаборатории.

Далее. Почему учения так и не были доведены до конца? Почему рязанским специалистам не дали возможности провести полное исследование содержимого мешков, а груз был срочно отправлен в Москву сотрудниками центрального аппарата ФСБ? Отправлен, удивительное дело, в Экспертно-криминалистический центр МВД. Зачем, если и так было ясно, что в Рязани нашли залежи сахара? Пытались успеть к утреннему чаепитию? Или все-таки не были уверены?

Экспертиза взрывчатых веществ - дело сложное. Чтобы написать комплексное заключение, необходимо провести минимум пять тестов, а это - время. Но еще до окончания исследования руководство ФСБ объявило, что найденное вещество - безобидный сахар с добавлением гексагена "для запаха". Проверить результаты экспертизы невозможно - работа московских криминалистов засекречена. Наш вывод: рязанцы не ошиблись. Техника и люди сработали профессионально. В "учебных" мешках был гексаген.

Зачем боевой взрыватель?

Второй "вещдок" - взрыватель. По свидетельству обезвредивших найденный заряд специалистов, прикрепленный к мешкам детонатор муляжом не являлся и был изготовлен на вполне профессиональном уровне (см. фото).

Непонятно тогда: а для чего муляж взрывного устройства снаряжать боевым взрывателем?

Еще. Если в учениях использовалась настоящая взрывчатка, то насколько это было безопасно для жителей дома? Для транспортировки по трассам, улицам в обычных "Жигулях"?

Много вопросов вызывают и выбор места для учений, и форма их проведения. Свидетельствует прапорщик милиции Андрей Чернышев, первым вошедший в заминированный подвал:

- Около десяти поступил сигнал от дежурного: в доме на улице Новоселов, 14/16, видели выходящих из подвала подозрительных людей. Возле дома нас встретила девушка, которая и рассказала о человеке, вышедшем из подвала и уехавшем на машине с заклеенными номерами.

Одного милиционера я оставил у подъезда, а с другим спустился в подвал. Подвал в этом доме глубокий и полностью залит водой. Единственное сухое место - маленький закуточек, такой каменный чулан. Посветили фонариком - а там несколько мешков из-под сахара, сложенных штабелем. Верхний мешок надрезан, и виднеется какое-то электронное устройство: провода, обмотанные изолентой, часы... Конечно, с нами сразу шок небольшой был. Выбежали из подвала, я остался охранять вход, а ребята пошли жителей эвакуировать.

Минут через пятнадцать подошло подкрепление, приехало начальство из УВД. Мешки со взрывчаткой доставали сотрудники МЧС в присутствии представителей ФСБ. Конечно, после того как наши взрывотехники их обезвредили.

Никто не сомневался, что ситуация была боевая. У меня до сих пор сохранилась уверенность, что это были не учения. И выбор дома для теракта характерен: он на виду и место людное.

Почему именно дом 14/16?

К первому этажу дома 14/16 по улице Новоселов пристроен круглосуточный магазин, торгующий продуктами питания. По меньшей мере странно рассчитывать, что жильцы заподозрят в терроризме людей, разгружающих мешки из-под сахара вблизи люка склада круглосуточного гастронома. К тому же поблизости есть несколько жилых домов, по всем показателям более подходящих для проведения учений. Да и окраина - не центр города.

Зато для теракта дом по улице Новоселов подходит как нельзя лучше. Особенно если цель взрыва - максимальное количество жертв.

Площадь на окраине Рязани, прозванная в народе Старый круг. Улица Новоселов. На небольшой возвышенности - одноподъездная желтая башня, двенадцатиэтажка из силикатного кирпича, по проекту похожая на разрушенный ранее дом на Каширке. В случае взрыва у жильцов шансов на выживание не оставалось. Пострадали бы и посетители расположенного на первом этаже магазина. По словам одного из жильцов дома, строителя по специальности, соседний дом также взрыва бы не выдержал. Просто съехал бы по склону, словно по ледяной горке. Грунт в этом месте слабый, песчаный.

Выбор подготовленного к взрыву дома - такой же, как в столице: малопрестижная окраина, типовой дом, населенный простыми людьми - рабочими простаивающих заводов и безденежными инженерами. (Кстати, казалось бы, террористам выгоднее запугать российскую элиту. Ан нет. Престижные дома почему-то не взрывают - общественный резонанс будет не тот. Народ не испугается.) Сходны и масштабы подготовленного в Рязани взрыва: чем дальше от центра Москвы, тем больше разрушений. Манеж - минимальное количество, Гурьянова - половина дома, Каширка - дом целиком, в Волгодонске пострадал целый микрорайон. Трагедия в Рязани могла затмить все случившееся ранее.

Если что-то взорвали - теракт. Разминировали – учения

И последнее. Очень странным кажется поведение высоких чинов ФСБ. В Волгодонск такой синклит не выезжал, в Москве высокие чины с жильцами не разговаривали.

Свидетельствует жительница злополучного дома Марина Витальевна Северина:

- Приходили к нам из ФСБ - несколько человек во главе с полковником. Извинялись. Говорили, что сами ничего не знали.

Кроме извинений, чины из ФСБ просили еще об одном: уговаривали пострадавших от игр спецслужб не подавать в суд.

А Алексей Картофельников, самый бдительный жилец дома по улице Новоселов, кому, быть может, соседи обязаны своими жизнями, теперь знает:

- Если что-то взорвали - значит теракт. Если разминировали - учения...

На все вопросы жителей Рязани и журналистов просто обязано ответить руководство ФСБ и страны. Хотя бы для того, чтобы развеять сомнения. В этом прежде всего должны быть заинтересованы сами спецслужбы государства.

Защитить официальную версию могут только ее авторы. Это нетрудно - достаточно опубликовать, например, приказ о проведении учений в Рязани и внятно объяснить: чья идея, под чьим руководством проводилась операция и по какому сценарию. Назвать исполнителей - тех самых загадочных террористов, которые разгружали мешки из "Жигулей" с заклеенными номерами. Дать им возможность рассказать о своем "подвиге разведчика", пусть и спиной к телекамере. Предать гласности приказ об окончании учений и их результатах. Допустить журналистов к экспертам в Москве и Рязани, снять гриф секретности, который позволит давать интервью непосредственным участникам событий. Показать вещдоки: мешки, вещество, в них содержавшееся, и взрыватель, объяснив, что к чему.

И тогда им, быть может, поверят.

А пока мы, придерживаясь официальной версии, просим Генеральную прокуратуру объяснить: насколько такие учения законны? Особенно если выяснится, что использованная для проверки бдительности рязанцев взрывчатка была настоящей...
P.S.
Комментарий специалиста

Чтобы хоть сколько-нибудь рассеять туман вокруг "рязанских учений", мы обратились к армейскому специалисту в чине полковника с просьбой прокомментировать ситуацию. Проводятся ли учения с применением реальных взрывчатых веществ, существуют ли инструкции и постановления, которые регламентируют подобную активность?

- Мощные взрывные устройства не используют даже в учениях с боевой стрельбой. Обходятся взрыв-пакетами. Если же нужно проверить умение находить и обезвреживать взрывное устройство, к примеру, мину, используют макеты, в которых нет ни взрывателя, ни тротила.

Занятия по подрывному делу, конечно, включают реальный подрыв достаточно сильных взрывных устройств (специалисты должны уметь их уничтожать). Но не более двух-трех для обучения группы в 20-30 человек. Они имеют ясное представление о том, что взрывают. И, разумеется, проводятся такие учения локально, без посторонних. Присутствуют исключительно подготовленные люди. О вовлечении гражданского населения и речи не идет.

Все это строго регламентировано. Есть наставления по инженерному обеспечению, наставления по разминированию, соответствующие инструкции и приказы. Безусловно, для армии и спецслужб они сходные...

  На главную

| |
Hosted by uCoz